Сейчас в это трудно поверить, но эти слова были восприняты тогдашним обществом, или, как минимум, значительной его частью, довольно-таки благосклонно. Во всяком случае, никаких особенных санкций для авторов этих некрологов не последовало. Да и какие санкции могли применить к десятилетнему наследнику российского престола Павлу, который назвал Ломоносова «разорителем казны»? Ясно же, что ребёнок говорил с чужих слов – попросту транслировал мнение, бытовавшее при дворе. Ну а поэт Александр Сумароков с Ломоносовым враждовал, так что его реплика об угомонившемся дураке была многим понятна. Более того – эти самые «многие» мнение Сумарокова разделяли, о чём семьдесят лет спустя совершенно справедливо скажет литератор Виссарион Белинский: «Они смотрели на Ломоносова не как на гениального человека, а как на беспокойную и опасную для общественного благосостояния голову».
Впрочем, этот случай произошёл уже при Екатерине II, которая старалась в глазах общественности выглядеть истинным русским патриотом. И, согласно преданию, она соблаговолила по этому поводу пошутить: «Русский немцу задал перцу».
А вот примерно двадцатью годами ранее за подобные шуточки можно было поплатиться, и очень серьёзно. Национальный вопрос стоял в Академии наук того времени довольно жёстко.
Впору было говорить об этнической преступной группировке, которая прочно оседлала все финансовые потоки учреждения. Иоганн Даниэль Шумахер, будучи начальником канцелярии Академии, мало-помалу сосредотачивал в своих руках реальную власть. Когда российский академик, француз по происхождению, Жозеф Делиль осторожно сказал, что не годится канцелярии господствовать над академией, президент АН барон Иоганн Корф сделал наоборот – назначил Шумахера ещё и хранителем академической казны.
Француз намёк понял, и больше подобных вопросов не задавал, вернувшись в Париж Почётным членом Петербургской академии наук.
Ломоносову возвращаться было некуда – он и так был дома. И потому, доведённый немцами до отчаяния, принялся карать зло по-своему: «Сего 1743 года апреля 26 дня пред полуднем Ломоносов явился в Академию, и, не скинув шляпы, поносил профессора Винсгейма и всех прочих профессоров многими бранными и ругательными словами, называя их плутами и другими скверными словами, чего и писать стыдно. Также весьма неприлично их обесчестил, крайне поносный знак (по всей видимости – кукиш) самым подлым и бесстыдным образом против них сделав. Сверх того, грозил он профессору Винсгейму, ругая его всякою скверною бранью, что он ему зубы поправит, а советника Шумахера называл вором… Затем обозвал их мошенниками и сукиными детьми, заявив: «Я столько же смыслю, и я – природный русский притом!»
Тогда этой статьи не было, но на самом деле она всё-таки по факту была. Иначе никак нельзя объяснить суровость приговора. Следственная комиссия под началом адмирала Головина, князя Юсупова и генерал-лейтенанта Игнатьева постановила, что за «неоднократные неучтивые, бесчестные и противные поступки по отношению к Академии и к Немецкой земле» Ломоносов заслуживает ни много ни мало, а смертной казни. Впрочем, чтобы не нагнетать обстановку, плаху почти сразу же заменили «всего лишь» на «лишение прав состояния, наказание плетьми и последующую ссылку».
Фактически Ломоносов провёл в заключении семь месяцев – два в тюрьме и пять под домашним арестом. Императрица Елизавета Петровна сделала ловкий ход – признала его виновным, но до плетей дела не довела: «Адъюнкта Ломоносова от наказания освободить, но ежели он и впредь в таковых предерзостях явится, то поступлено будет с ним по указам неотменно».
Немцам же в очередной раз всё сошло с рук. И сходило ещё долго – так, уже после смерти русского учёного историк Август Людвиг Щлёцер распространял по Европе байки о том, что Ломоносов был плагиатором, виной чему его «варварская гордость, тщеславие, горькое пьянство и грубое невежество».
По материалам и с использованием фотографий с сайтов :
Русский бунт Ломоносова. |Аргументы и Факты (aif.ru)
Федеральный портал Истории России (histrf.ru)